Евгений Базаров сегодня: какие книги выбрал бы главный нигилист русской литературы?
Евгений Базаров сегодня: какие книги выбрал бы главный нигилист русской литературы?
Базаров из тургеневских «Отцов и детей» — персонаж, чья энергия разрушения старых истин поражает даже сегодня. Нигилист, материалист до кончиков пальцев, он видел мир как мастерскую, где всё можно разобрать на составные части, чтобы понять механизм. Он презирал «романтизм» (по крайней мере, до последних недель жизни), веря только в лягушек, которых можно препарировать, и в пользу, которую можно извлечь. Его современная полка стала бы лабораторией, набором интеллектуальных инструментов для разборки реальности.
Первой на этой полке стояла бы книга «Расширенный фенотип» Ричарда Докинза. Теория «эгоистичного гена» и идея о том, что влияние гена простирается далеко за пределы отдельного организма, превратила бы для него всю природу в гигантскую, но очень логично устроенную систему. Здесь он нашёл бы научное обоснование своему инстинктивному ощущению: человек — сложный биологический аппарат, и Докинз дал бы его нигилизму прочный эволюционный фундамент.
Рядом лежала бы «Физика невероятного времени» Ларри Флаксмана. Хотя Базаров с подозрением относился ко всему, что пахнет «метафизикой», его пытливый ум не смог бы игнорировать книгу, где время и пространство исследуются с позиций физики. Для него это был бы кейс по проверке границ материализма, возможность отточить аргументы против тех, кто верит в «чудеса», прикрываясь квантовой механикой.
В качестве «идеологического оружия» он держал бы сборник «Сумерки богов». Базаров, отрицавший Бога и мораль как данность, вступил бы в диалог с философом, который объявил о «смерти Бога», и с современными ему мыслителями и психологами. Ницшевская воля к власти и критика религии как формы слабости нашли бы в нём благодарного читателя. Он использовал бы эти тезисы как таран против «отцов», цепляющихся за духовные скрепы.
И, наконец, на полке современного Базарова мы, может быть, увидели бы роман Уэльбека, например, «Возможность острова». Это художественное зеркало базаровского мира: Уэльбек описывает распад человеческих связей, секс как биологическую функцию, поиск смысла в обществе, где старые боги мертвы… История о клонировании и будущем человечества показала бы Базарову логичный финал его же идей. Узнал бы он себя в этом циничном и одиноком мире? Скорее всего, да. И, возможно, задумался бы о цене, которую платит за такое миропонимание живой человек.
Базаров, вероятно, искал бы в литературе чертежи для сборки нового мира, пусть и на обломках старого. А как вам эта подборка книг? С каким автором вы знакомы лучше всего?
Базаров из тургеневских «Отцов и детей» — персонаж, чья энергия разрушения старых истин поражает даже сегодня. Нигилист, материалист до кончиков пальцев, он видел мир как мастерскую, где всё можно разобрать на составные части, чтобы понять механизм. Он презирал «романтизм» (по крайней мере, до последних недель жизни), веря только в лягушек, которых можно препарировать, и в пользу, которую можно извлечь. Его современная полка стала бы лабораторией, набором интеллектуальных инструментов для разборки реальности.
Первой на этой полке стояла бы книга «Расширенный фенотип» Ричарда Докинза. Теория «эгоистичного гена» и идея о том, что влияние гена простирается далеко за пределы отдельного организма, превратила бы для него всю природу в гигантскую, но очень логично устроенную систему. Здесь он нашёл бы научное обоснование своему инстинктивному ощущению: человек — сложный биологический аппарат, и Докинз дал бы его нигилизму прочный эволюционный фундамент.
Рядом лежала бы «Физика невероятного времени» Ларри Флаксмана. Хотя Базаров с подозрением относился ко всему, что пахнет «метафизикой», его пытливый ум не смог бы игнорировать книгу, где время и пространство исследуются с позиций физики. Для него это был бы кейс по проверке границ материализма, возможность отточить аргументы против тех, кто верит в «чудеса», прикрываясь квантовой механикой.
В качестве «идеологического оружия» он держал бы сборник «Сумерки богов». Базаров, отрицавший Бога и мораль как данность, вступил бы в диалог с философом, который объявил о «смерти Бога», и с современными ему мыслителями и психологами. Ницшевская воля к власти и критика религии как формы слабости нашли бы в нём благодарного читателя. Он использовал бы эти тезисы как таран против «отцов», цепляющихся за духовные скрепы.
И, наконец, на полке современного Базарова мы, может быть, увидели бы роман Уэльбека, например, «Возможность острова». Это художественное зеркало базаровского мира: Уэльбек описывает распад человеческих связей, секс как биологическую функцию, поиск смысла в обществе, где старые боги мертвы… История о клонировании и будущем человечества показала бы Базарову логичный финал его же идей. Узнал бы он себя в этом циничном и одиноком мире? Скорее всего, да. И, возможно, задумался бы о цене, которую платит за такое миропонимание живой человек.
Базаров, вероятно, искал бы в литературе чертежи для сборки нового мира, пусть и на обломках старого. А как вам эта подборка книг? С каким автором вы знакомы лучше всего?