Как чеховская «Чайка» не взлетела в Петербурге — но изменила историю театра в Москве
Как чеховская «Чайка» не взлетела в Петербурге — но изменила историю театра в Москве
К октябрю 1896 года Антон Чехов был уже известным писателем — автором десятков рассказов и нескольких пьес. Его новое произведение, «Чайка», ожидали с интересом: публика и критика знали, что Чехов в драматургии идёт «не театральным» путём — без эффектных сцен, с упором на психологические нюансы и «подводное течение» действия. «Пишу её не без удовольствия, хотя страшно вру против условий сцены», — так характеризовал свою работу Чехов в самом её начале, за год до событий, о которых мы собираемся рассказать.
Премьера была назначена на 17 октября 1896 года в Александринском театре Петербурга, но уже на репетициях стало ясно: что-то идёт не так. Актёры, привыкшие к традиционной манере игры, не понимали особенностей новой драмы, не чувствовали ритма текста, не могли уловить интонации, которые вкладывал в реплики Чехов. Одной из немногих, кто всё-таки понял и принял авторский замысел, была Вера Комиссаржевская, игравшая Нину. «Никто так верно, так правдиво, так глубоко не понимал меня, как Вера Фёдоровна», — писал Чехов.
Не приняла пьесу, к сожалению, и публика. В зале царило недоумение, а отдельные реплики, произнесённые, между прочим, с серьёзными лицами, вызывали смех. Правда, здесь дело было уже не в новаторстве пьесы, а в обидной случайности. Задолго до премьеры стало известно, что комедийная актриса Елизавета Левкеева избрала «Чайку» для своего бенефиса. Но в итоге для неё не нашлось роли, и в тот вечер Левкеева играла в другом спектакле. Значительная часть публики, ожидавшая увидеть любимую актрису, была настроена на весёлый водевиль и воспринимала происходящее на сцене как странный фарс. Зрители смеялись чуть ли не после каждой фразы, а проникновенный монолог Нины в исполнении Комиссаржевской утонул в гомерическом хохоте. Актёры, видя эту реакцию, были ошеломлены; сама Вера Фёдоровна, по воспоминаниям, играла, едва сдерживая слёзы.
Источники не сходятся в том, был ли Чехов в зале во время показа: по одним воспоминаниям, он присутствовал и ушёл в антракте; по другим — находился за кулисами. После премьеры Чехов уехал в Мелихово — вероятно, уже на следующий день, а позже, уже в декабре, писал своему другу и издателю А. С. Суворину:
Что касается моей драматургии, то мне, по-видимому, суждено не быть драматургом. Не везёт. Но я не унываю, ибо не перестаю писать рассказы — и в этой области чувствую себя дома, а когда пишу пьесу, то испытываю беспокойство, будто кто толкает меня в шею.
Чехов, переписки от 1875–1904 гг.
Несмотря на неудачу, пьесу вскоре заметил человек, во многом определивший судьбу русского театра: Владимир Иванович Немирович-Данченко умолял Чехова разрешить ему показать драму на сцене МХАТа — и получил добро. Постановка 1898 года стала триумфом: именно «Чайка» принесла Чехову признание как драматургу нового типа и стала символом рождения нового сценического стиля.
К октябрю 1896 года Антон Чехов был уже известным писателем — автором десятков рассказов и нескольких пьес. Его новое произведение, «Чайка», ожидали с интересом: публика и критика знали, что Чехов в драматургии идёт «не театральным» путём — без эффектных сцен, с упором на психологические нюансы и «подводное течение» действия. «Пишу её не без удовольствия, хотя страшно вру против условий сцены», — так характеризовал свою работу Чехов в самом её начале, за год до событий, о которых мы собираемся рассказать.
Премьера была назначена на 17 октября 1896 года в Александринском театре Петербурга, но уже на репетициях стало ясно: что-то идёт не так. Актёры, привыкшие к традиционной манере игры, не понимали особенностей новой драмы, не чувствовали ритма текста, не могли уловить интонации, которые вкладывал в реплики Чехов. Одной из немногих, кто всё-таки понял и принял авторский замысел, была Вера Комиссаржевская, игравшая Нину. «Никто так верно, так правдиво, так глубоко не понимал меня, как Вера Фёдоровна», — писал Чехов.
Не приняла пьесу, к сожалению, и публика. В зале царило недоумение, а отдельные реплики, произнесённые, между прочим, с серьёзными лицами, вызывали смех. Правда, здесь дело было уже не в новаторстве пьесы, а в обидной случайности. Задолго до премьеры стало известно, что комедийная актриса Елизавета Левкеева избрала «Чайку» для своего бенефиса. Но в итоге для неё не нашлось роли, и в тот вечер Левкеева играла в другом спектакле. Значительная часть публики, ожидавшая увидеть любимую актрису, была настроена на весёлый водевиль и воспринимала происходящее на сцене как странный фарс. Зрители смеялись чуть ли не после каждой фразы, а проникновенный монолог Нины в исполнении Комиссаржевской утонул в гомерическом хохоте. Актёры, видя эту реакцию, были ошеломлены; сама Вера Фёдоровна, по воспоминаниям, играла, едва сдерживая слёзы.
Источники не сходятся в том, был ли Чехов в зале во время показа: по одним воспоминаниям, он присутствовал и ушёл в антракте; по другим — находился за кулисами. После премьеры Чехов уехал в Мелихово — вероятно, уже на следующий день, а позже, уже в декабре, писал своему другу и издателю А. С. Суворину:
Что касается моей драматургии, то мне, по-видимому, суждено не быть драматургом. Не везёт. Но я не унываю, ибо не перестаю писать рассказы — и в этой области чувствую себя дома, а когда пишу пьесу, то испытываю беспокойство, будто кто толкает меня в шею.
Чехов, переписки от 1875–1904 гг.
Несмотря на неудачу, пьесу вскоре заметил человек, во многом определивший судьбу русского театра: Владимир Иванович Немирович-Данченко умолял Чехова разрешить ему показать драму на сцене МХАТа — и получил добро. Постановка 1898 года стала триумфом: именно «Чайка» принесла Чехову признание как драматургу нового типа и стала символом рождения нового сценического стиля.