Как советский детектив стал оружием идеологической борьбы: путь от презрения до народной любви
Как советский детектив стал оружием идеологической борьбы: путь от презрения до народной любви
Привет, книгоеды! С вами снова редактор Даша. Мой #деньскомандой выпал на удивительно атмосферную погоду — такую классическую пасмурную осень, к которой, как мне кажется, идеально подходят детективы. Может, это из-за атмосферы тайны, что витает в сыром воздухе, или потому что темнеет рано и как-то тревожно… Согласитесь, вот эта классическая картина, когда куда-нибудь на набережную Темзы, в Булонский лес или в питерский двор-колодец приезжают хмурые следователи со стаканчиками кофе — ведь это что-то исключительно осеннее! Но так как сегодня День работников уголовного розыска, годовщина учреждения службы в СССР, я предлагаю немного сузить тему и поговорить не просто о детективе — а о детективе советском.
Детективному жанру у нас, надо сказать, пришлось несладко: долгие годы его вообще не признавали, считая «буржуазным». (О том, что в это понятие вкладывали, я сегодня еще расскажу) Основная заслуга в его «легализации» принадлежит писателю Аркадию Адамову — именно с «Дела пёстрых» детектив начал развиваться как уважаемый и серьезный жанр. Вот, например, данные «Литературной газеты» за 1968 год: оказывается, детективом тогда увлекались уже более 75% научных работников! Как будто подтверждая это, академик Артоболевский в интервью «Московскому комсомольцу» признавался: «Я люблю детектив, детектив мой помощник. Эти книги сообщают сильный эмоциональный и плодотворный заряд». В «Известиях» актер Михаил Жаров отмечал, что подобные книги развивают «сюжетное мышление» и помогают найти пружину действия для его персонажей. А в «Вопросах литературы» за 1975 год процитировали слова Ахматовой: «Вечер с детективом — это прекрасно!». Спрос в библиотеках вырос до небес: издательства едва покрывали его на 10–15 процентов…
Но что же случилось такого, что сделал, собственно, Адамов, что презрение критиков к жанру обернулось уважением и народной любовью? Он показал, что советский детектив может (и должен!) не просто развлекать, но и воспитывать, объясняя, что преступление — это социальное зло, а его раскрытие — торжество справедливости. Правда, многие тогда считали, что любая книга о милиции — уже детектив. Адамов же настаивал на классической формуле: в сердцевине должна лежать тайна опасного преступления, а сюжет — строиться на её разгадке. Для него эта интрига была как ракета-носитель, доносящая до читателя мысли и чувства автора. И кстати, он первым понял интереснейшую штуку: магия детектива кроется не только в загадке, но и в его городской природе — жанр вырос из большого города с его скрытыми опасностями и недостатками устройства жизни, которые одновременно пугали и манили обывателя. Конечно, СССР как страну со стремительной урбанизацией это не могло не интересовать…
От себя добавлю, что наши советские детективы — с их сложной судьбой, сильными характерами и вечной борьбой добра с еще не побежденным, но уже обреченным злом — я считаю идеальным воплощением социального детектива. Этот термин у нас пока редко звучит, его можно встретить разве что применительно к японским образцам жанра. Более известным его аналогом можно назвать скандинавский нуар, который тоже, как и наш советский детектив, чаще фокусируется на общественных проблемах, чем на частных мелких страстишках. Собственно, этот-то фокус и позволил детективу «выйти из тени» в Советском Союзе.
Дальше я вам запишу кружок, где покажу книгу Адамова — и расскажу маленькую, но трогательную историю о том, как она ко мне попала.
А пока расскажите в комментариях, любите ли вы советские детективы, и если да, какие именно?
Привет, книгоеды! С вами снова редактор Даша. Мой #деньскомандой выпал на удивительно атмосферную погоду — такую классическую пасмурную осень, к которой, как мне кажется, идеально подходят детективы. Может, это из-за атмосферы тайны, что витает в сыром воздухе, или потому что темнеет рано и как-то тревожно… Согласитесь, вот эта классическая картина, когда куда-нибудь на набережную Темзы, в Булонский лес или в питерский двор-колодец приезжают хмурые следователи со стаканчиками кофе — ведь это что-то исключительно осеннее! Но так как сегодня День работников уголовного розыска, годовщина учреждения службы в СССР, я предлагаю немного сузить тему и поговорить не просто о детективе — а о детективе советском.
Детективному жанру у нас, надо сказать, пришлось несладко: долгие годы его вообще не признавали, считая «буржуазным». (О том, что в это понятие вкладывали, я сегодня еще расскажу) Основная заслуга в его «легализации» принадлежит писателю Аркадию Адамову — именно с «Дела пёстрых» детектив начал развиваться как уважаемый и серьезный жанр. Вот, например, данные «Литературной газеты» за 1968 год: оказывается, детективом тогда увлекались уже более 75% научных работников! Как будто подтверждая это, академик Артоболевский в интервью «Московскому комсомольцу» признавался: «Я люблю детектив, детектив мой помощник. Эти книги сообщают сильный эмоциональный и плодотворный заряд». В «Известиях» актер Михаил Жаров отмечал, что подобные книги развивают «сюжетное мышление» и помогают найти пружину действия для его персонажей. А в «Вопросах литературы» за 1975 год процитировали слова Ахматовой: «Вечер с детективом — это прекрасно!». Спрос в библиотеках вырос до небес: издательства едва покрывали его на 10–15 процентов…
Но что же случилось такого, что сделал, собственно, Адамов, что презрение критиков к жанру обернулось уважением и народной любовью? Он показал, что советский детектив может (и должен!) не просто развлекать, но и воспитывать, объясняя, что преступление — это социальное зло, а его раскрытие — торжество справедливости. Правда, многие тогда считали, что любая книга о милиции — уже детектив. Адамов же настаивал на классической формуле: в сердцевине должна лежать тайна опасного преступления, а сюжет — строиться на её разгадке. Для него эта интрига была как ракета-носитель, доносящая до читателя мысли и чувства автора. И кстати, он первым понял интереснейшую штуку: магия детектива кроется не только в загадке, но и в его городской природе — жанр вырос из большого города с его скрытыми опасностями и недостатками устройства жизни, которые одновременно пугали и манили обывателя. Конечно, СССР как страну со стремительной урбанизацией это не могло не интересовать…
От себя добавлю, что наши советские детективы — с их сложной судьбой, сильными характерами и вечной борьбой добра с еще не побежденным, но уже обреченным злом — я считаю идеальным воплощением социального детектива. Этот термин у нас пока редко звучит, его можно встретить разве что применительно к японским образцам жанра. Более известным его аналогом можно назвать скандинавский нуар, который тоже, как и наш советский детектив, чаще фокусируется на общественных проблемах, чем на частных мелких страстишках. Собственно, этот-то фокус и позволил детективу «выйти из тени» в Советском Союзе.
Дальше я вам запишу кружок, где покажу книгу Адамова — и расскажу маленькую, но трогательную историю о том, как она ко мне попала.
А пока расскажите в комментариях, любите ли вы советские детективы, и если да, какие именно?
