«Мы можем только упреждать и предуготовить»: как символисты искали Бога в поэзии и почему их проект рухнул
«Мы можем только упреждать и предуготовить»: как символисты искали Бога в поэзии и почему их проект рухнул
Продолжаем нашу рубрику, где мы говорим о литературных направлениях не через академические термины, но через устремления, судьбы и конфликты живых людей. Если акмеисты звали любить «этот мир, звучащий, красочный», а футуристы славили скорость и бунт, то у символистов была задача куда грандиознее. Они хотели преобразить саму реальность. Сегодня — о русском символизме не как о «туманных стихах», а как о яростной попытке создать ни больше ни меньше новую религию через искусство.
Символизм зародился ещё в конце XIX века и стал ответом на радикальный слом в культуре рубежа веков. Поэт и критик Сергей Маковский писал об этом времени:
По разным направлениям устремляется духовная энергия человечества, от старых корней к новым неведомым плодам. Искусство в такие эпохи широко ветвится в стороны, и нам не дано знать, какая ветвь окажется плодоноснее.
Маковский, «По поводу “Выставки современной русской живописи”»
На фоне этого хаоса символизм возник как продолжение традиции романтизма, противостоящее рационализму и позитивизму. Он углублялся в психологические стихии, в мистику, в бессознательное, вплоть до реабилитации сверхчувственного.
Но внутри этого направления разгорелся главный конфликт, определивший его судьбу. С одной стороны были «старшие» символисты, такие как Валерий Брюсов, Фёдор Сологуб и Константин Бальмонт: они видели в искусстве самодостаточную красоту. Их знаменитый лозунг провозгласил Брюсов: «Искусство для искусства». «Старшим» оппонировали «младшие» — Александр Блок, Андрей Белый и Вячеслав Иванов. Они провозгласили искусство теургией — совместным с Богом творчеством, призванным изменить косные формы современного социума. Поэт-теург, по их мнению, должен был приобщиться к «норме абсолютного мифотворчества, соединённого с народной волей»… Иванов в своей статье «Заветы символизма» писал, что искусство должно «раскрыть природу слова как символа и природу поэзии как символики истинных реальностей».
Интересно, что разделение было не возрастным, а мировоззренческим: тот же Иванов, например, был старше Блока, но по духу принадлежал к младосимволистам.
Кульминацией конфликта стал 1910 год. Вячеслав Иванов в уже упомянутых «Заветах символизма» и Александр Блок в работе «О современном состоянии русского символизма» пытались осмыслить кризис и найти путь дальше. Но их проект столкнулся с суровой реальностью. Сам Иванов с горечью констатировал: «как далеки мы от всенародного искусства, так же далеки и от абсолютного мифотворчества: то и другое мы можем только упреждать и предуготовить».
Это «предуготовление» означало зависание теургического проекта в тупике. А Валерий Брюсов, разбирая их статьи, язвительно восклицал: «Искусство автономно: у него свой метод и свои задачи. Когда же можно будет не повторять этой истины, которую давно пора считать азбучной! Неужели после того как искусство заставляли служить науке и общественности, теперь его будут заставлять служить религии! Дайте же ему наконец свободу!».
Грандиозный проект «младших» символистов так и не был реализован. Его окончательное воплощение, по их же мнению, должно было случиться лишь в контексте абсолютного мифотворчества и народного единодушия — чего в надвигающуюся революционную эпоху, увы, достичь было невозможно.
Впрочем, символизм оставил нам вдохновляющее напоминание о том, что искусство может быть не просто отражением жизни… но даже и отчаянной попыткой её спасти. А значит, творческие поиски и конфликты любимых поэтов не прошли зря — как вы считаете?
Продолжаем нашу рубрику, где мы говорим о литературных направлениях не через академические термины, но через устремления, судьбы и конфликты живых людей. Если акмеисты звали любить «этот мир, звучащий, красочный», а футуристы славили скорость и бунт, то у символистов была задача куда грандиознее. Они хотели преобразить саму реальность. Сегодня — о русском символизме не как о «туманных стихах», а как о яростной попытке создать ни больше ни меньше новую религию через искусство.
Символизм зародился ещё в конце XIX века и стал ответом на радикальный слом в культуре рубежа веков. Поэт и критик Сергей Маковский писал об этом времени:
По разным направлениям устремляется духовная энергия человечества, от старых корней к новым неведомым плодам. Искусство в такие эпохи широко ветвится в стороны, и нам не дано знать, какая ветвь окажется плодоноснее.
Маковский, «По поводу “Выставки современной русской живописи”»
На фоне этого хаоса символизм возник как продолжение традиции романтизма, противостоящее рационализму и позитивизму. Он углублялся в психологические стихии, в мистику, в бессознательное, вплоть до реабилитации сверхчувственного.
Но внутри этого направления разгорелся главный конфликт, определивший его судьбу. С одной стороны были «старшие» символисты, такие как Валерий Брюсов, Фёдор Сологуб и Константин Бальмонт: они видели в искусстве самодостаточную красоту. Их знаменитый лозунг провозгласил Брюсов: «Искусство для искусства». «Старшим» оппонировали «младшие» — Александр Блок, Андрей Белый и Вячеслав Иванов. Они провозгласили искусство теургией — совместным с Богом творчеством, призванным изменить косные формы современного социума. Поэт-теург, по их мнению, должен был приобщиться к «норме абсолютного мифотворчества, соединённого с народной волей»… Иванов в своей статье «Заветы символизма» писал, что искусство должно «раскрыть природу слова как символа и природу поэзии как символики истинных реальностей».
Интересно, что разделение было не возрастным, а мировоззренческим: тот же Иванов, например, был старше Блока, но по духу принадлежал к младосимволистам.
Кульминацией конфликта стал 1910 год. Вячеслав Иванов в уже упомянутых «Заветах символизма» и Александр Блок в работе «О современном состоянии русского символизма» пытались осмыслить кризис и найти путь дальше. Но их проект столкнулся с суровой реальностью. Сам Иванов с горечью констатировал: «как далеки мы от всенародного искусства, так же далеки и от абсолютного мифотворчества: то и другое мы можем только упреждать и предуготовить».
Это «предуготовление» означало зависание теургического проекта в тупике. А Валерий Брюсов, разбирая их статьи, язвительно восклицал: «Искусство автономно: у него свой метод и свои задачи. Когда же можно будет не повторять этой истины, которую давно пора считать азбучной! Неужели после того как искусство заставляли служить науке и общественности, теперь его будут заставлять служить религии! Дайте же ему наконец свободу!».
Грандиозный проект «младших» символистов так и не был реализован. Его окончательное воплощение, по их же мнению, должно было случиться лишь в контексте абсолютного мифотворчества и народного единодушия — чего в надвигающуюся революционную эпоху, увы, достичь было невозможно.
Впрочем, символизм оставил нам вдохновляющее напоминание о том, что искусство может быть не просто отражением жизни… но даже и отчаянной попыткой её спасти. А значит, творческие поиски и конфликты любимых поэтов не прошли зря — как вы считаете?
