От древнего ужаса до праздничной магии: зачем зимним сказкам три архетипа холода
От древнего ужаса до праздничной магии: зачем зимним сказкам три архетипа холода
В героях сказок о зиме отражается наше двойственное отношение к этому времени года: страх перед его силой, уважение к его строгим правилам и надежда на волшебство сходятся в трёх образах. Первый и, наверное, самый древний лик Зимы — абсолютная опасность, древний страх перед стихией, которая может заморозить насмерть. Снежная Королева Андерсена, например, олицетворяет холод, а её лёд — это метафора остановленного времени, застывших чувств, пустоты. В Белой Колдунье из Нарнии Льюис доводит этот образ до предела: её чары — вечная зима, мир без надежды на чудо и обновление. Этот архетип остаётся живым, потому что говорит о страхе перед силами природы, равнодушными к человеку.
Но человек не может постоянно жить в состоянии ужаса: он пытается договориться со стихией, увидеть в ней порядок. Так появляется второй образ — Зима как мудрый судья и преобразователь. Морозко из наших народных сказок, например, испытывает героев, его стужа выявляет характер и отличает доброе сердце от чёрствого. А в немецком фольклоре Госпожа Метелица вознаграждает человека: так, трудолюбивая героиня получает от неё чистое золото за хорошую работу. Здесь холод перестаёт быть абсолютным злом и становится испытанием, пройдя которое, можно что-то обрести, — и этот образ отражает попытку человека найти смысл даже в суровых природных условиях.
А есть третья грань — та, где зима превращается из силы, которой боятся, в повод для радости. Снегурочка Островского — не властительница, а дитя зимы, сама подчинённая её законам, но тянущаяся к теплу, вызывающая сочувствие. И, наконец, Снеговик-Почтовик из сказки Сутеева: в нём уже совсем нет ни следа древнего страха, он простой помощник праздника, добрый и упорный исполнитель своей задачи. Он представляет ту самую зимнюю магию, которая становится возможной, когда зима перестаёт быть угрозой и превращается в сезон ожидания чудес — магию, которую мы все так любим и ждём совсем скоро, со дня на день!
Все три образа зимы существуют рядом: есть в ней и строгость, и испытание, и радость… Может быть, поэтому и конец года ощущается так же неоднозначно: мы все устаём, а дел только прибавляется, — но одновременно появляется надежда на обновление и предвкушение праздника, которое делает декабрь легче и теплее…
А расскажите, книгоеды, какой зимний книжный персонаж — ваш любимый?
В героях сказок о зиме отражается наше двойственное отношение к этому времени года: страх перед его силой, уважение к его строгим правилам и надежда на волшебство сходятся в трёх образах. Первый и, наверное, самый древний лик Зимы — абсолютная опасность, древний страх перед стихией, которая может заморозить насмерть. Снежная Королева Андерсена, например, олицетворяет холод, а её лёд — это метафора остановленного времени, застывших чувств, пустоты. В Белой Колдунье из Нарнии Льюис доводит этот образ до предела: её чары — вечная зима, мир без надежды на чудо и обновление. Этот архетип остаётся живым, потому что говорит о страхе перед силами природы, равнодушными к человеку.
Но человек не может постоянно жить в состоянии ужаса: он пытается договориться со стихией, увидеть в ней порядок. Так появляется второй образ — Зима как мудрый судья и преобразователь. Морозко из наших народных сказок, например, испытывает героев, его стужа выявляет характер и отличает доброе сердце от чёрствого. А в немецком фольклоре Госпожа Метелица вознаграждает человека: так, трудолюбивая героиня получает от неё чистое золото за хорошую работу. Здесь холод перестаёт быть абсолютным злом и становится испытанием, пройдя которое, можно что-то обрести, — и этот образ отражает попытку человека найти смысл даже в суровых природных условиях.
А есть третья грань — та, где зима превращается из силы, которой боятся, в повод для радости. Снегурочка Островского — не властительница, а дитя зимы, сама подчинённая её законам, но тянущаяся к теплу, вызывающая сочувствие. И, наконец, Снеговик-Почтовик из сказки Сутеева: в нём уже совсем нет ни следа древнего страха, он простой помощник праздника, добрый и упорный исполнитель своей задачи. Он представляет ту самую зимнюю магию, которая становится возможной, когда зима перестаёт быть угрозой и превращается в сезон ожидания чудес — магию, которую мы все так любим и ждём совсем скоро, со дня на день!
Все три образа зимы существуют рядом: есть в ней и строгость, и испытание, и радость… Может быть, поэтому и конец года ощущается так же неоднозначно: мы все устаём, а дел только прибавляется, — но одновременно появляется надежда на обновление и предвкушение праздника, которое делает декабрь легче и теплее…
А расскажите, книгоеды, какой зимний книжный персонаж — ваш любимый?
