От «Гузлы» до «Песен западных славян»: как мистификация Мериме обогатила русскую поэзию
От «Гузлы» до «Песен западных славян»: как мистификация Мериме обогатила русскую поэзию
В 1827 году во Франции вышла книга «Гузла, или Сборник иллирийских песен, записанных в Далмации, Боснии, Хорватии и Герцеговине». Издание выглядело солидно — с примечаниями и фронтисписом, изображающим автора — якобы итальянского переводчика по имени Иакинф Магланович. Согласно предисловию, этот собиратель фольклора путешествовал по Балканам и записывал народные песни. Массового успеха книга не имела, но привлекла внимание литературной среды и стала предметом обсуждений.
Вскоре выяснилось, что «Гузла» — искусная мистификация. Её автором оказался Проспер Мериме. Почти все баллады он сочинил сам, стилизовав их под народные песни, — исследователи считают подлинной только одну, знаменитую «Хасанагиницу». Для Мериме это была не единственная игра в литературные маски: несколькими годами ранее он опубликовал сборник «Театр Клары Газуль», выдав его за сочинение вымышленной испанской актрисы.
Зачем Мериме предпринял такую мистификацию, остаётся не вполне ясным. В предисловии к более позднему изданию он писал, что мечтал о путешествии на Балканы и хотел собрать там образцы фольклора. Не имея средств для поездки, он, по собственным словам, решил сначала создать книгу, а потом уже отправиться сверять вымысел с действительностью. Однако исследователи отмечают, что столь тщательная стилизация вряд ли могла быть лишь способом заработать: вероятно, здесь сказалось и увлечение эпохи романтизма народной культурой и экзотикой «далёких стран».
В России о «Гузле» узнали довольно быстро — через литературные контакты и европейские журналы. Среди тех, кого она заинтересовала и кто поначалу принял её за подлинный фольклор, был Александр Пушкин. Сборник привлёк внимание и Адама Мицкевича, находившегося в «почётной ссылке» в России и знакомого с южнославянской поэзией. Александр Сергеевич начал переводить понравившиеся тексты и позднее опубликовал их под названием «Песни западных славян». Уже работая над циклом, Пушкин узнал, что «Гузла» — мистификация: об этом сообщил сам Мериме в письме его другу Сергею Соболевскому в 1835 году. Тем не менее поэт не отказался от задуманного: переработав материал, он создал оригинальный художественный цикл, где фольклорные мотивы органично сочетаются с авторской поэзией. Выдумка Мериме стала источником вдохновения для Пушкина и привела к появлению одного из самых своеобразных поэтических циклов в русской литературе.
Итак, Проспер Мериме ввёл в заблуждение всю европейскую интеллигенцию. А кого бы из современных медийных персон или блогеров вы могли назвать «Мериме нашего времени» за их искусные мистификации и игры с аудиторией?
В 1827 году во Франции вышла книга «Гузла, или Сборник иллирийских песен, записанных в Далмации, Боснии, Хорватии и Герцеговине». Издание выглядело солидно — с примечаниями и фронтисписом, изображающим автора — якобы итальянского переводчика по имени Иакинф Магланович. Согласно предисловию, этот собиратель фольклора путешествовал по Балканам и записывал народные песни. Массового успеха книга не имела, но привлекла внимание литературной среды и стала предметом обсуждений.
Вскоре выяснилось, что «Гузла» — искусная мистификация. Её автором оказался Проспер Мериме. Почти все баллады он сочинил сам, стилизовав их под народные песни, — исследователи считают подлинной только одну, знаменитую «Хасанагиницу». Для Мериме это была не единственная игра в литературные маски: несколькими годами ранее он опубликовал сборник «Театр Клары Газуль», выдав его за сочинение вымышленной испанской актрисы.
Зачем Мериме предпринял такую мистификацию, остаётся не вполне ясным. В предисловии к более позднему изданию он писал, что мечтал о путешествии на Балканы и хотел собрать там образцы фольклора. Не имея средств для поездки, он, по собственным словам, решил сначала создать книгу, а потом уже отправиться сверять вымысел с действительностью. Однако исследователи отмечают, что столь тщательная стилизация вряд ли могла быть лишь способом заработать: вероятно, здесь сказалось и увлечение эпохи романтизма народной культурой и экзотикой «далёких стран».
В России о «Гузле» узнали довольно быстро — через литературные контакты и европейские журналы. Среди тех, кого она заинтересовала и кто поначалу принял её за подлинный фольклор, был Александр Пушкин. Сборник привлёк внимание и Адама Мицкевича, находившегося в «почётной ссылке» в России и знакомого с южнославянской поэзией. Александр Сергеевич начал переводить понравившиеся тексты и позднее опубликовал их под названием «Песни западных славян». Уже работая над циклом, Пушкин узнал, что «Гузла» — мистификация: об этом сообщил сам Мериме в письме его другу Сергею Соболевскому в 1835 году. Тем не менее поэт не отказался от задуманного: переработав материал, он создал оригинальный художественный цикл, где фольклорные мотивы органично сочетаются с авторской поэзией. Выдумка Мериме стала источником вдохновения для Пушкина и привела к появлению одного из самых своеобразных поэтических циклов в русской литературе.
Итак, Проспер Мериме ввёл в заблуждение всю европейскую интеллигенцию. А кого бы из современных медийных персон или блогеров вы могли назвать «Мериме нашего времени» за их искусные мистификации и игры с аудиторией?
