Правда ли, что Бродский был заядлым курильщиком?
Правда ли, что Бродский был заядлым курильщиком?
Да, это правда: недавно мы рассказывали об этом в посте о слабостях писателей — и, конечно, самые внимательные из вас это запомнили.
В США Бродский начинал каждое утро с крепчайшего двойного эспрессо и дорогой сигареты. Перед тем как закурить, он непременно отрезал или отрывал фильтр. Доходило до пяти пачек в день!
Кстати, по состоянию здоровья ему было запрещено и курить, и пить кофе: за свою жизнь он перенёс три инфаркта и операцию на сердце. Тогда врач попытался его уговорить: «Если бросите курить, проживёте ещё десять лет». Бродский лишь усмехнулся: «Жизнь замечательна именно потому, что гарантий нет — никаких, никогда»…
Он был единственным профессором, который курил прямо на лекциях — и разрешал курить своим студентам.
А после его смерти, на поминальной службе в соборе святого Иоанна Богослова, произошло нечто странное. Стояла тишина, свечной дым поднимался к высокому своду — и в какой-то момент стал закручиваться в завихрения, напоминая клубы табачного дыма. Один из коллег Бродского, профессор Дэвид Бетея, глядя вверх, прошептал: «Боже мой... Посмотрите. Он и там курит!».
Да, это правда: недавно мы рассказывали об этом в посте о слабостях писателей — и, конечно, самые внимательные из вас это запомнили.
В США Бродский начинал каждое утро с крепчайшего двойного эспрессо и дорогой сигареты. Перед тем как закурить, он непременно отрезал или отрывал фильтр. Доходило до пяти пачек в день!
Кстати, по состоянию здоровья ему было запрещено и курить, и пить кофе: за свою жизнь он перенёс три инфаркта и операцию на сердце. Тогда врач попытался его уговорить: «Если бросите курить, проживёте ещё десять лет». Бродский лишь усмехнулся: «Жизнь замечательна именно потому, что гарантий нет — никаких, никогда»…
Он был единственным профессором, который курил прямо на лекциях — и разрешал курить своим студентам.
А после его смерти, на поминальной службе в соборе святого Иоанна Богослова, произошло нечто странное. Стояла тишина, свечной дым поднимался к высокому своду — и в какой-то момент стал закручиваться в завихрения, напоминая клубы табачного дыма. Один из коллег Бродского, профессор Дэвид Бетея, глядя вверх, прошептал: «Боже мой... Посмотрите. Он и там курит!».