Продолжаем #деньскомандой — и наш разговор о животных в литературе. Я бы хотела обратить внимание на то, как же по-разному писатели обыгрывают зверей как персонажей. Смотрите: я нашла целых четыре подхода.
Продолжаем #деньскомандой — и наш разговор о животных в литературе. Я бы хотела обратить внимание на то, как же по-разному писатели обыгрывают зверей как персонажей. Смотрите: я нашла целых четыре подхода.
У Киплинга в «Книге джунглей» животные разговаривают, принимают решения и следуют собственным законам; да, Маугли — человек среди них, но настоящая сила и драма принадлежат Багире, Балу или Шер-Хану. Ричард Адамс в «Обитателях холмов» создаёт целое «кроличье общество» со своим языком и мифологией, а Оруэлл в «Скотном дворе» использует животных уже как политическую аллегорию.
В других книгах, напротив, речь животных нам не доступна, а вся драма строится на поступках, движениях, борьбе за выживание. Так пишет, например, Джеймс Оливер Кервуд: в «Казане» мы видим волкособа, чьим именем и назван роман, в «Сыне Казана» — его детёныша Бари, а в «Бродягах Севера» — пса Мики и медвежонка Нееву. Это истории о силе инстинкта и о суровой красоте дикой природы. Джек Лондон в «Белом Клыке» делает нечто похожее, но ещё больше фокусируется на борьбе между дикой природой и цивилизацией. Его герои — не «очеловеченные» животные, а существа, которые чувствуют доверие, страх или преданность и действуют в согласии с этим.
Есть и более камерные, домашние истории. Джеймс Хэрриот описывает будни сельского ветеринара, и каждая корова или собака у него становится персонажем со своим характером, а не безымянным пациентом. У Дорин Тови коты и кошки — полноправные партнёры человека и даже этакие рок-звёзды, вокруг которых крутится всё повествование: смешные, своенравные, театральные.
Отдельная история — это научно-художественная литература. Здесь звери остаются самими собой, но рядом всегда внимательный рассказчик, который объясняет их повадки. Виталий Бианки, Евгений Чарушин, Николай Сладков превращают наблюдения в истории: лиса или заяц у них — это не аллегории, а реальные звери. В этом же ряду — книги Джеральда Даррелла, Бернхарда Гржимека или Дэвида Аттенборо: они рассказывают о природе документально, но подают её как собрание характеров, где у каждого вида есть своё место.
Всё это складывается в широкий спектр: от сказочных аллегорий до документальных наблюдений, от голосов, придуманных автором, до молчаливой борьбы за выживание. И в каждом случае звери перестают быть «декорацией» и становятся героями. А что ближе лично вам: говорящие звери Киплинга, суровые герои Кервуда и Лондона, наблюдения Бианки и Даррелла — или уютные хроники Хэрриота и Тови?
У Киплинга в «Книге джунглей» животные разговаривают, принимают решения и следуют собственным законам; да, Маугли — человек среди них, но настоящая сила и драма принадлежат Багире, Балу или Шер-Хану. Ричард Адамс в «Обитателях холмов» создаёт целое «кроличье общество» со своим языком и мифологией, а Оруэлл в «Скотном дворе» использует животных уже как политическую аллегорию.
В других книгах, напротив, речь животных нам не доступна, а вся драма строится на поступках, движениях, борьбе за выживание. Так пишет, например, Джеймс Оливер Кервуд: в «Казане» мы видим волкособа, чьим именем и назван роман, в «Сыне Казана» — его детёныша Бари, а в «Бродягах Севера» — пса Мики и медвежонка Нееву. Это истории о силе инстинкта и о суровой красоте дикой природы. Джек Лондон в «Белом Клыке» делает нечто похожее, но ещё больше фокусируется на борьбе между дикой природой и цивилизацией. Его герои — не «очеловеченные» животные, а существа, которые чувствуют доверие, страх или преданность и действуют в согласии с этим.
Есть и более камерные, домашние истории. Джеймс Хэрриот описывает будни сельского ветеринара, и каждая корова или собака у него становится персонажем со своим характером, а не безымянным пациентом. У Дорин Тови коты и кошки — полноправные партнёры человека и даже этакие рок-звёзды, вокруг которых крутится всё повествование: смешные, своенравные, театральные.
Отдельная история — это научно-художественная литература. Здесь звери остаются самими собой, но рядом всегда внимательный рассказчик, который объясняет их повадки. Виталий Бианки, Евгений Чарушин, Николай Сладков превращают наблюдения в истории: лиса или заяц у них — это не аллегории, а реальные звери. В этом же ряду — книги Джеральда Даррелла, Бернхарда Гржимека или Дэвида Аттенборо: они рассказывают о природе документально, но подают её как собрание характеров, где у каждого вида есть своё место.
Всё это складывается в широкий спектр: от сказочных аллегорий до документальных наблюдений, от голосов, придуманных автором, до молчаливой борьбы за выживание. И в каждом случае звери перестают быть «декорацией» и становятся героями. А что ближе лично вам: говорящие звери Киплинга, суровые герои Кервуда и Лондона, наблюдения Бианки и Даррелла — или уютные хроники Хэрриота и Тови?