Шарль Бодлер: как найти красоту в сердцевине порока и тоски
Шарль Бодлер: как найти красоту в сердцевине порока и тоски
Он мог бы стать образцовым буржуа — родился он в состоятельной парижской семье в 1821 году, его отец-художник прививал ему вкус к искусству с детства... Но судьба Шарля Бодлера сложилась иначе. Ранняя смерть отца, брак матери с властным военным, который навсегда стал для юноши символом подавления воли, — всё это превратило его в бунтаря. Получив наследство, Бодлер с головой окунулся в жизнь парижской богемы, промотав половину состояния за пару лет и навсегда испортив отношения с семьёй. Ответом на душевную травму и конфликт с обществом стала его поэзия — шокирующая, новаторская и до мозга костей искренняя.
Его главная книга «Цветы Зла» — это манифест нового восприятия, где порок и добродетель, красота и уродство переплетаются неразрывно. Бодлер не воспевал зло — он исследовал его как художник, находя в городском дне, в отчаянии и тоске новую, болезненную эстетику. Его знаменитый сплин, мучительная хандра, рождённая давлением современного города, становится в его стихах мощной философской силой. Именно об этом — одно из самых известных стихотворений цикла. Здесь тоска — не просто настроение, а физический, почти осязаемый кошмар, который сжимает небо в «низкий склеп». Это гениальное описание экзистенциального ужаса, которое и сегодня, спустя полтора века, находит отклик в душе современного городского жителя.
Предлагаем вам прочесть этот текст в переводе Эллиса (Льва Кобылинского) — а потом открыть для себя и другие «Цветы Зла», чтобы полностью погрузиться в универсум Бодлера.
Сплин
Когда небесный свод, как низкий склеп, сжимает
Мой дух стенающий и, мир обвив кольцом,
На землю черный день угрюмо проливает
Суровый горизонт, нависнувший свинцом;
Когда весь этот мир — одна тюрьма сырая,
Где, словно нетопырь, во мгле чертя излом,
Надежда носится, пугливо ударяя
В подгнивший потолок мятущимся крылом;
Когда, как бы пруты решетки бесконечной,
Свинцовые струи дождя туманят взор
И стаи пауков в жестокости беспечной
Ткут у меня в мозгу проклятый свой узор:
Вдруг грянет зычный хор колоколов огромных,
И страшен бешеный размах колоколов:
То — сонмы грешных душ, погибших и бездомных
Возносят до небес неукротимый рев.
Тогда без музыки, как траурные дроги,
Безмолвно шествуют Надежды в вечный мрак,
И призрак Ужаса, и царственный и строгий,
Склонясь на череп мой, колеблет черный стяг.
Spleen
Quand le ciel bas et lourd pèse comme un couvercle
Sur l’esprit gémissant en proie aux longs ennuis,
Et que de l’horizon embrassant tout le cercle
Il nous verse un jour noir plus triste que les nuits ;
Quand la terre est changée en un cachot humide,
Où l’Espérance, comme une chauve-souris,
S’en va battant les murs de son aile timide
Et se cognant la tête à des plafonds pourris ;
Quand la pluie étalant ses immenses traînées
D’une vaste prison imite les barreaux,
Et qu’un peuple muet d’infâmes araignées
Vient tendre ses filets au fond de nos cerveaux,
Des cloches tout à coup sautent avec furie
Et lancent vers le ciel un affreux hurlement,
Ainsi que des esprits errants et sans patrie
Qui se mettent à geindre opiniâtrement.
— Et de longs corbillards, sans tambours ni musique,
Défilent lentement dans mon âme ; l’Espoir,
Vaincu, pleure, et l’Angoisse atroce, despotique,
Sur mon crâne incliné plante son drapeau noir.
Он мог бы стать образцовым буржуа — родился он в состоятельной парижской семье в 1821 году, его отец-художник прививал ему вкус к искусству с детства... Но судьба Шарля Бодлера сложилась иначе. Ранняя смерть отца, брак матери с властным военным, который навсегда стал для юноши символом подавления воли, — всё это превратило его в бунтаря. Получив наследство, Бодлер с головой окунулся в жизнь парижской богемы, промотав половину состояния за пару лет и навсегда испортив отношения с семьёй. Ответом на душевную травму и конфликт с обществом стала его поэзия — шокирующая, новаторская и до мозга костей искренняя.
Его главная книга «Цветы Зла» — это манифест нового восприятия, где порок и добродетель, красота и уродство переплетаются неразрывно. Бодлер не воспевал зло — он исследовал его как художник, находя в городском дне, в отчаянии и тоске новую, болезненную эстетику. Его знаменитый сплин, мучительная хандра, рождённая давлением современного города, становится в его стихах мощной философской силой. Именно об этом — одно из самых известных стихотворений цикла. Здесь тоска — не просто настроение, а физический, почти осязаемый кошмар, который сжимает небо в «низкий склеп». Это гениальное описание экзистенциального ужаса, которое и сегодня, спустя полтора века, находит отклик в душе современного городского жителя.
Предлагаем вам прочесть этот текст в переводе Эллиса (Льва Кобылинского) — а потом открыть для себя и другие «Цветы Зла», чтобы полностью погрузиться в универсум Бодлера.
Сплин
Когда небесный свод, как низкий склеп, сжимает
Мой дух стенающий и, мир обвив кольцом,
На землю черный день угрюмо проливает
Суровый горизонт, нависнувший свинцом;
Когда весь этот мир — одна тюрьма сырая,
Где, словно нетопырь, во мгле чертя излом,
Надежда носится, пугливо ударяя
В подгнивший потолок мятущимся крылом;
Когда, как бы пруты решетки бесконечной,
Свинцовые струи дождя туманят взор
И стаи пауков в жестокости беспечной
Ткут у меня в мозгу проклятый свой узор:
Вдруг грянет зычный хор колоколов огромных,
И страшен бешеный размах колоколов:
То — сонмы грешных душ, погибших и бездомных
Возносят до небес неукротимый рев.
Тогда без музыки, как траурные дроги,
Безмолвно шествуют Надежды в вечный мрак,
И призрак Ужаса, и царственный и строгий,
Склонясь на череп мой, колеблет черный стяг.
Spleen
Quand le ciel bas et lourd pèse comme un couvercle
Sur l’esprit gémissant en proie aux longs ennuis,
Et que de l’horizon embrassant tout le cercle
Il nous verse un jour noir plus triste que les nuits ;
Quand la terre est changée en un cachot humide,
Où l’Espérance, comme une chauve-souris,
S’en va battant les murs de son aile timide
Et se cognant la tête à des plafonds pourris ;
Quand la pluie étalant ses immenses traînées
D’une vaste prison imite les barreaux,
Et qu’un peuple muet d’infâmes araignées
Vient tendre ses filets au fond de nos cerveaux,
Des cloches tout à coup sautent avec furie
Et lancent vers le ciel un affreux hurlement,
Ainsi que des esprits errants et sans patrie
Qui se mettent à geindre opiniâtrement.
— Et de longs corbillards, sans tambours ni musique,
Défilent lentement dans mon âme ; l’Espoir,
Vaincu, pleure, et l’Angoisse atroce, despotique,
Sur mon crâne incliné plante son drapeau noir.
