«Стойло Пегаса»: как Есенин и компания создали главный креативный кластер 1920-х
«Стойло Пегаса»: как Есенин и компания создали главный креативный кластер 1920-х
Книгоеды, запускаем новую рубрику! В ней мы будем знакомить вас с разными литературными направлениями, но не сухо, как в учебниках, а через судьбы и истории живых людей: их страсти, дружбу, творческие поиски и конфликты. Ведь за каждым «-измом» стоят реальные личности с горящими сердцами!
И сегодня, в день рождения Есенина, мы начнём с имажинизма, направления, которое неразрывно связано с именем этого поэта — одного из его основателей. Имажинизм провозгласил, что главное в поэзии — не смысл и не чувство, а яркий, неожиданный образ (imago на латыни — это и есть «образ»). Есенин и его товарищи — Мариенгоф и Шершеневич — хотели поразить читателя, встряхнуть его виртуозными, подчас дерзкими сравнениями. Это был краткий, но яростный всплеск творческой свободы в суровые послереволюционные годы.
Журналы тогда выходили нерегулярно, издательства работали с перебоями, а малочисленные сборники выходили скудными тиражами и плохо распродавались. Культурная жизнь переместилась на улицы и в кафе — и вот именно такое-то кафе и открыли Есенин, Мариенгоф и Шершеневич. Называлось оно «Стойло Пегаса».
Это было не просто заведение — это был манифест в действии! Сам его образ — крылатый Пегас, привязанный к стойлу, — был хлёсткой метафорой, воплощением идей имажинистов: высокое искусство, спущенное с небес на брусчатку московских улиц. Художник Якулов, по воспоминаниям мемуариста Матвея Ройзмана, «с помощью своих учеников выкрасил стены кафе в ультрамариновый цвет, а на них яркими жёлтыми красками набросал портреты его соратников-имажинистов и цитаты из написанных ими стихов. Между двух зеркал было намечено контурами лицо Есенина с золотистым пухом волос, а под ним выведено: „Срежет мудрый садовник — осень / Головы моей жёлтый лист“. Слева от зеркала были изображены нагие женщины с глазом в середине живота, а под этим рисунком шли есенинские строки…». Здесь кипела жизнь: читали стихи, заводили споры, заключали пари. За одним столиком могли сидеть красноармейцы, анархисты, авантюристы и восторженные поклонники поэзии. Кафе стало эпицентром творческой и богемной жизни Москвы на целых пять лет!
Именно в такой атмосфере — на стыке высокой поэзии, уличного хулиганства и дружеских застолий — и жил русский имажинизм. Он оставил нам не только великие стихи, но и удивительную историю о том, как искусство ищет и находит свой путь даже в самые суровые времена…
Книгоеды, запускаем новую рубрику! В ней мы будем знакомить вас с разными литературными направлениями, но не сухо, как в учебниках, а через судьбы и истории живых людей: их страсти, дружбу, творческие поиски и конфликты. Ведь за каждым «-измом» стоят реальные личности с горящими сердцами!
И сегодня, в день рождения Есенина, мы начнём с имажинизма, направления, которое неразрывно связано с именем этого поэта — одного из его основателей. Имажинизм провозгласил, что главное в поэзии — не смысл и не чувство, а яркий, неожиданный образ (imago на латыни — это и есть «образ»). Есенин и его товарищи — Мариенгоф и Шершеневич — хотели поразить читателя, встряхнуть его виртуозными, подчас дерзкими сравнениями. Это был краткий, но яростный всплеск творческой свободы в суровые послереволюционные годы.
Журналы тогда выходили нерегулярно, издательства работали с перебоями, а малочисленные сборники выходили скудными тиражами и плохо распродавались. Культурная жизнь переместилась на улицы и в кафе — и вот именно такое-то кафе и открыли Есенин, Мариенгоф и Шершеневич. Называлось оно «Стойло Пегаса».
Это было не просто заведение — это был манифест в действии! Сам его образ — крылатый Пегас, привязанный к стойлу, — был хлёсткой метафорой, воплощением идей имажинистов: высокое искусство, спущенное с небес на брусчатку московских улиц. Художник Якулов, по воспоминаниям мемуариста Матвея Ройзмана, «с помощью своих учеников выкрасил стены кафе в ультрамариновый цвет, а на них яркими жёлтыми красками набросал портреты его соратников-имажинистов и цитаты из написанных ими стихов. Между двух зеркал было намечено контурами лицо Есенина с золотистым пухом волос, а под ним выведено: „Срежет мудрый садовник — осень / Головы моей жёлтый лист“. Слева от зеркала были изображены нагие женщины с глазом в середине живота, а под этим рисунком шли есенинские строки…». Здесь кипела жизнь: читали стихи, заводили споры, заключали пари. За одним столиком могли сидеть красноармейцы, анархисты, авантюристы и восторженные поклонники поэзии. Кафе стало эпицентром творческой и богемной жизни Москвы на целых пять лет!
Именно в такой атмосфере — на стыке высокой поэзии, уличного хулиганства и дружеских застолий — и жил русский имажинизм. Он оставил нам не только великие стихи, но и удивительную историю о том, как искусство ищет и находит свой путь даже в самые суровые времена…
