Свобода слова vs свобода обиды: какой бывает культура отмены
Свобода слова vs свобода обиды: какой бывает культура отмены
Феномен культуры отмены — публичного осуждения и призывов к бойкоту — стал одним из самых влиятельных инструментов современной эпохи. За последние годы под её удар попадали многие известные люди, а поводом для этого может стать почти любое высказывание на чувствительные темы.
Но культура отмены очень разная и проявляется по-разному. Один из её самых известных критиков, Салман Рушди, предупреждает, что общественное давление легко превращается в форму цензуры, несовместимую со свободой слова. Его собственная история уже выходит далеко за рамки культуры отмены: после издания «Сатанинских стихов» в 1988 году против него была вынесена фетва, фактически приговорившая писателя к смерти. Много лет он провёл под охраной, а три года назад пережил покушение. Здесь речь уже не о социальном остракизме, а о прямом насилии и религиозном экстремизме — напоминании, насколько различны формы давления на автора: от виртуального бойкота до опасности физической расправы.
Другой пример — писатель Луи-Фердинанд Селин. После войны во Франции его абсолютно законно судили как коллаборациониста и сослали — и это была уже не общественная, а государственная «отмена». Таких исторических случаев немало: от остракизма в Древней Греции до вычёркивания имён из советских энциклопедий. Общий признак один — участие государства; современная же «культура отмены» по большей части рождается не сверху, а снизу, из общественной реакции.
Третью, наверное, самую известную ипостась «отмены» мы видим в истории Джоан Роулинг. После её высказываний о гендерной идентичности её обвинили в трансфобии, началась масштабная травля, доходившая до сожжения книг. Но тут проявилась и другая сторона «отмены» — экономическая. Как иронически заметила сама писательница, чтобы сжечь книгу, её нужно сначала купить. Для мировой звезды «отмена» обернулась ростом продаж, но для менее известных авторов подобная кампания может закончиться профессиональным крахом.
Неожиданно остро вопрос стоит, когда речь заходит о писателях прошлого. Критики «отмены» предупреждают: нельзя вырывать исторических фигур из контекста их времени. Редьярда Киплинга, например, упрекают в империализме из-за стихотворения «Бремя белого человека», и небезосновательно. Но тот же Киплинг, родившийся и проживший большую часть жизни в Индии, в «Балладе о Востоке и Западе» показывает куда более сложное и уважительное отношение к «другим». Ещё один интересный пример — Марк Твен. Его книги пытались переписать, убрав неполиткорректные слова. Но Твен как раз боролся с расизмом, и именно контраст между языком эпохи и его иронией показывает, насколько он был против системы. Убирая «обидные» слова, редакторы невольно ослабляют антирасистский смысл его книг!
В общем, спектр проявлений культуры отмены огромен: от законного осуждения и профессионального остракизма (как у Селина) — через травлю в соцсетях (как у Джоан Роулинг) — до угроз жизни (как у Рушди). Смешивать эти явления — значит не понимать всю сложность «отмены». Не будем же и относиться к ней предвзято негативно: чаще всего её сторонники просто пытаются добиться уважения и справедливости, когда официальные институты бездействуют. Для них отмена — способ привлечь к ответственности тех, чьи слова или поступки причиняют боль другим.
Феномен культуры отмены — публичного осуждения и призывов к бойкоту — стал одним из самых влиятельных инструментов современной эпохи. За последние годы под её удар попадали многие известные люди, а поводом для этого может стать почти любое высказывание на чувствительные темы.
Но культура отмены очень разная и проявляется по-разному. Один из её самых известных критиков, Салман Рушди, предупреждает, что общественное давление легко превращается в форму цензуры, несовместимую со свободой слова. Его собственная история уже выходит далеко за рамки культуры отмены: после издания «Сатанинских стихов» в 1988 году против него была вынесена фетва, фактически приговорившая писателя к смерти. Много лет он провёл под охраной, а три года назад пережил покушение. Здесь речь уже не о социальном остракизме, а о прямом насилии и религиозном экстремизме — напоминании, насколько различны формы давления на автора: от виртуального бойкота до опасности физической расправы.
Другой пример — писатель Луи-Фердинанд Селин. После войны во Франции его абсолютно законно судили как коллаборациониста и сослали — и это была уже не общественная, а государственная «отмена». Таких исторических случаев немало: от остракизма в Древней Греции до вычёркивания имён из советских энциклопедий. Общий признак один — участие государства; современная же «культура отмены» по большей части рождается не сверху, а снизу, из общественной реакции.
Третью, наверное, самую известную ипостась «отмены» мы видим в истории Джоан Роулинг. После её высказываний о гендерной идентичности её обвинили в трансфобии, началась масштабная травля, доходившая до сожжения книг. Но тут проявилась и другая сторона «отмены» — экономическая. Как иронически заметила сама писательница, чтобы сжечь книгу, её нужно сначала купить. Для мировой звезды «отмена» обернулась ростом продаж, но для менее известных авторов подобная кампания может закончиться профессиональным крахом.
Неожиданно остро вопрос стоит, когда речь заходит о писателях прошлого. Критики «отмены» предупреждают: нельзя вырывать исторических фигур из контекста их времени. Редьярда Киплинга, например, упрекают в империализме из-за стихотворения «Бремя белого человека», и небезосновательно. Но тот же Киплинг, родившийся и проживший большую часть жизни в Индии, в «Балладе о Востоке и Западе» показывает куда более сложное и уважительное отношение к «другим». Ещё один интересный пример — Марк Твен. Его книги пытались переписать, убрав неполиткорректные слова. Но Твен как раз боролся с расизмом, и именно контраст между языком эпохи и его иронией показывает, насколько он был против системы. Убирая «обидные» слова, редакторы невольно ослабляют антирасистский смысл его книг!
В общем, спектр проявлений культуры отмены огромен: от законного осуждения и профессионального остракизма (как у Селина) — через травлю в соцсетях (как у Джоан Роулинг) — до угроз жизни (как у Рушди). Смешивать эти явления — значит не понимать всю сложность «отмены». Не будем же и относиться к ней предвзято негативно: чаще всего её сторонники просто пытаются добиться уважения и справедливости, когда официальные институты бездействуют. Для них отмена — способ привлечь к ответственности тех, чьи слова или поступки причиняют боль другим.