«Тетрадь кенгуру» Абэ: почему логика и язык заводят в тупик
«Тетрадь кенгуру» Абэ: почему логика и язык заводят в тупик
После предыдущих обсуждений в этот #деньскомандой возникает вопрос: если нельзя доверять ни «объективной» реальности, ни историческим мифам, то что остаётся? Кажется, что надёжным убежищем может стать холодный разум — язык анализа, логика, научное мышление. На этой вере и строится следующая ловушка, которую показывает Кобо Абэ в «Тетради кенгуру».
Герой работает в фирме по производству канцелярских товаров. Каждый сотрудник должен предлагать идеи для новых изделий, а за лучшие предложения дают премию. Герой опускает в ящик для идей листок с надписью «кенгуриная тетрадь». Начальник вдруг проявляет интерес, и герой пытается объяснить своё увлечение сумчатыми животными. «Кенгуриная тетрадь» в его понимании — копия обычной тетради, только такая же нелепая, как сумчатое животное — нелепая копия обычного. И сам герой сталкивается с абсурдной телесной метаморфозой: у него на голенях начинает расти дайкон. Но рассказчик сохраняет истинно японское хладнокровие; он не паникует, а действует методично, как исследователь в лаборатории — и отправляется на лечебные источники на самодвижущейся больничной койке. По дороге он переживает разные приключения, которые периодически прерываются внезапными появлениями медсестры.
Мамаша легла на живот и сползла на землю с дальнего конца кровати. Снова вынула изо рта протез, сунула его в складку кимоно на воротнике и вдохнула провалившимся ртом ветер.
— Ты бы накрылся одеялом. Роса утром холодная.
Вампирша с заботливостью медсестры подала ей руку.
— Спасибо.
Мамаша повернулась и двинулась туда, откуда струился лунный свет. Она напоминала мне ночное насекомое.
— Может, ты её проводишь полдороги? Обо мне не беспокойся…
На моё счастье, мамаша тоже не настаивала на моей компании и заковыляла по своим делам куда увереннее, чем можно было от неё ожидать. Казалось, она уже обо мне забыла. У меня закололо в груди. Вот уж действительно, жить в чужой памяти весьма болезненное дело.
Абэ, «Тетрадь кенгуру»
Оцените, как герой пытается объяснить для себя происходящее: «жить в чужой памяти»! С одной стороны, в этом есть что-то терапевтическое: когда мир рушится, это так естественно — попытаться собрать его заново с помощью слов, упорядочить хаос. Но ловушка здесь — в гиперрефлексии: объяснить и предусмотреть всё до конца невозможно, приходится жить в условиях частичной неопределённости.
Пелевин лишил нас уверенности в реальности, Майринк — индивидуальности. Абэ же показывает, как язык и разум могут стать главной ловушкой: попытки рассуждать логически порой не помогают двигаться вперёд, а только заводят в тупик.
После предыдущих обсуждений в этот #деньскомандой возникает вопрос: если нельзя доверять ни «объективной» реальности, ни историческим мифам, то что остаётся? Кажется, что надёжным убежищем может стать холодный разум — язык анализа, логика, научное мышление. На этой вере и строится следующая ловушка, которую показывает Кобо Абэ в «Тетради кенгуру».
Герой работает в фирме по производству канцелярских товаров. Каждый сотрудник должен предлагать идеи для новых изделий, а за лучшие предложения дают премию. Герой опускает в ящик для идей листок с надписью «кенгуриная тетрадь». Начальник вдруг проявляет интерес, и герой пытается объяснить своё увлечение сумчатыми животными. «Кенгуриная тетрадь» в его понимании — копия обычной тетради, только такая же нелепая, как сумчатое животное — нелепая копия обычного. И сам герой сталкивается с абсурдной телесной метаморфозой: у него на голенях начинает расти дайкон. Но рассказчик сохраняет истинно японское хладнокровие; он не паникует, а действует методично, как исследователь в лаборатории — и отправляется на лечебные источники на самодвижущейся больничной койке. По дороге он переживает разные приключения, которые периодически прерываются внезапными появлениями медсестры.
Мамаша легла на живот и сползла на землю с дальнего конца кровати. Снова вынула изо рта протез, сунула его в складку кимоно на воротнике и вдохнула провалившимся ртом ветер.
— Ты бы накрылся одеялом. Роса утром холодная.
Вампирша с заботливостью медсестры подала ей руку.
— Спасибо.
Мамаша повернулась и двинулась туда, откуда струился лунный свет. Она напоминала мне ночное насекомое.
— Может, ты её проводишь полдороги? Обо мне не беспокойся…
На моё счастье, мамаша тоже не настаивала на моей компании и заковыляла по своим делам куда увереннее, чем можно было от неё ожидать. Казалось, она уже обо мне забыла. У меня закололо в груди. Вот уж действительно, жить в чужой памяти весьма болезненное дело.
Абэ, «Тетрадь кенгуру»
Оцените, как герой пытается объяснить для себя происходящее: «жить в чужой памяти»! С одной стороны, в этом есть что-то терапевтическое: когда мир рушится, это так естественно — попытаться собрать его заново с помощью слов, упорядочить хаос. Но ловушка здесь — в гиперрефлексии: объяснить и предусмотреть всё до конца невозможно, приходится жить в условиях частичной неопределённости.
Пелевин лишил нас уверенности в реальности, Майринк — индивидуальности. Абэ же показывает, как язык и разум могут стать главной ловушкой: попытки рассуждать логически порой не помогают двигаться вперёд, а только заводят в тупик.