«Тринадцатый апостол» и «крикогубый Заратустра»: каким Маяковского увидела Ахматова
«Тринадцатый апостол» и «крикогубый Заратустра»: каким Маяковского увидела Ахматова
Анну Ахматову и Владимира Маяковского принято считать двумя противоположностями, символами враждующих «двух Россий» — уходящей дворянской и новой революционной: эту формулу впервые ввёл ещё в 1921 году Корней Чуковский в статье «Две России». Для Ахматовой статья стала источником глубокой обиды, а впоследствии — и поводом для жёсткой критики в её адрес. При этом сама она была категорически не согласна с противопоставлением и не ощущала своей вражды с Маяковским. Напротив, ей было важно подчеркнуть его причастность к общему для них миру «Серебряного века» и поэтическим истокам, таким как творчество Иннокентия Анненского, которого она считала своим учителем.
Их знакомство состоялось ещё в 1912 году в петербургском Луна-Парке. Сохранились воспоминания об их случайной встрече на улице Морской, где Маяковский, тогда уже скандально известный новатор, читал ей стихи, а на прощание поцеловал обе руки. Этот эпизод говорит о личной, а не только поэтической симпатии. При этом сама Ахматова как-то заметила, что их сходство заключалось не в манере, а в одиночестве.
Своё отношение Анна Андреевна выразила в стихотворении «Маяковский в 1913 году», которое впервые прочла на вечере памяти поэта в 1940 году. В названии была отсылка к раннему, футуристическому периоду Маяковского. Стихотворение начинается с тональности, которую можно определить как дружескую близость: «Я тебя в твоей не знала славе, // Помню только бурный твой рассвет...». Для Ахматовой важно было запечатлеть стремительное становление поэта-новатора. Она видела в нём «тринадцатого апостола», «крикогубого Заратустру» с «бесстрашной душой», который стал голосом «безъязыкой» улицы. Ахматова отмечала мощь его поэзии, где «роились голоса» (здесь речь идёт про особенность его поэзии — обращённость к слушателю, которая требовала отклика, слова, действия), но одновременно подчёркивает и его трагическое одиночество: «Одинок и часто недоволен».
Ахматова не просто описывала Маяковского — она вступала с ним в диалог на уровне скрытых цитат. Важнейший образ — «косой дождь» — отсылает к двум стихотворениям самого Маяковского: «Утро» и «Домой!». В первоначальном варианте «Домой!» были строки: «...что ж, // по родной стране // пройду стороной, // как проходит // косой дождь». Для Ахматовой этот образ стал аллегорией творчества Маяковского — мощного, но непризнанного, трагически одинокого в своей стране. Интересно, что в первоначальной редакции уже собственного своего стихотворения Ахматова использовала другой образ Маяковского — бабочку, отсылающую к его стихотворению «Нате!», чтобы подчеркнуть хрупкость и связь с поэзией «Серебряного века». Однако для финальной версии и она выбрала более сильные и трагические метафоры.
Таким внимательным и многоплановым прочтением Ахматова показала, что видела в Маяковском не противника, а великого поэта-романтика, чьё творчество было пронизано гуманизмом и трагизмом. Она отвергла схему «двух Россий», показав, что и её поэзия, и поэзия Маяковского выросли из тревог и катаклизмов одной эпохи. Оценить, насколько права была Анна Андреевна, вы можете, открыв для себя случайную книгу Маяковского.
Анну Ахматову и Владимира Маяковского принято считать двумя противоположностями, символами враждующих «двух Россий» — уходящей дворянской и новой революционной: эту формулу впервые ввёл ещё в 1921 году Корней Чуковский в статье «Две России». Для Ахматовой статья стала источником глубокой обиды, а впоследствии — и поводом для жёсткой критики в её адрес. При этом сама она была категорически не согласна с противопоставлением и не ощущала своей вражды с Маяковским. Напротив, ей было важно подчеркнуть его причастность к общему для них миру «Серебряного века» и поэтическим истокам, таким как творчество Иннокентия Анненского, которого она считала своим учителем.
Их знакомство состоялось ещё в 1912 году в петербургском Луна-Парке. Сохранились воспоминания об их случайной встрече на улице Морской, где Маяковский, тогда уже скандально известный новатор, читал ей стихи, а на прощание поцеловал обе руки. Этот эпизод говорит о личной, а не только поэтической симпатии. При этом сама Ахматова как-то заметила, что их сходство заключалось не в манере, а в одиночестве.
Своё отношение Анна Андреевна выразила в стихотворении «Маяковский в 1913 году», которое впервые прочла на вечере памяти поэта в 1940 году. В названии была отсылка к раннему, футуристическому периоду Маяковского. Стихотворение начинается с тональности, которую можно определить как дружескую близость: «Я тебя в твоей не знала славе, // Помню только бурный твой рассвет...». Для Ахматовой важно было запечатлеть стремительное становление поэта-новатора. Она видела в нём «тринадцатого апостола», «крикогубого Заратустру» с «бесстрашной душой», который стал голосом «безъязыкой» улицы. Ахматова отмечала мощь его поэзии, где «роились голоса» (здесь речь идёт про особенность его поэзии — обращённость к слушателю, которая требовала отклика, слова, действия), но одновременно подчёркивает и его трагическое одиночество: «Одинок и часто недоволен».
Ахматова не просто описывала Маяковского — она вступала с ним в диалог на уровне скрытых цитат. Важнейший образ — «косой дождь» — отсылает к двум стихотворениям самого Маяковского: «Утро» и «Домой!». В первоначальном варианте «Домой!» были строки: «...что ж, // по родной стране // пройду стороной, // как проходит // косой дождь». Для Ахматовой этот образ стал аллегорией творчества Маяковского — мощного, но непризнанного, трагически одинокого в своей стране. Интересно, что в первоначальной редакции уже собственного своего стихотворения Ахматова использовала другой образ Маяковского — бабочку, отсылающую к его стихотворению «Нате!», чтобы подчеркнуть хрупкость и связь с поэзией «Серебряного века». Однако для финальной версии и она выбрала более сильные и трагические метафоры.
Таким внимательным и многоплановым прочтением Ахматова показала, что видела в Маяковском не противника, а великого поэта-романтика, чьё творчество было пронизано гуманизмом и трагизмом. Она отвергла схему «двух Россий», показав, что и её поэзия, и поэзия Маяковского выросли из тревог и катаклизмов одной эпохи. Оценить, насколько права была Анна Андреевна, вы можете, открыв для себя случайную книгу Маяковского.
